Tags: Киевский магистрат

ДРУЖБА КИЕВЛЯН С ЛЖЕДМИТРИЕМ (1604 год)

О Московской смуте начала XVII века сказано немало. Кто только не "ловил рыбу в мутной воде" того времени! Не отставали от других и киевские купцы.

Шимон Богушевич "Лжедмитрий I в коронационном наряде", 1606 г.

17 октября 1604 года "царевич" Дмитрий Иванович, он же Лжедмитрий I, во главе двадцатитысячного войска торжественно въехал в Киев. В городе его принимали как истинного монарха. Торжественную встречу Самозванцу организовал киевский бискуп Криштоф Казимирский. Остановился "царевич" у богатого купца, городского бурмистра Федора Митковича. После трехдневного отдыха войско двинулось далее, намереваясь возле Вышгорода переправиться через Днепр и идти на Москву.


Однако оказалось, что переправа невозможна: черкасский староста Януш Острожский по непонятной причине (этот вельможа всегда был "на своей волне") приказал отогнать от Киева все паромы. И тогда городские мещане организовали перевоз за свой счет.

Подобные переправы киевляне обустраивали для Лжедмитрия

Сделали они это отнюдь не от внезапно вспыхнувшей бескорыстной любви к Самозванцу. Платой за услугу стал привилегий, выданный "царевичем" 23 октября 1604 года на свободную беспошлинную торговлю на территории Московского царства. Киевские купцы надеялись, что после воцарения Лжедмитрия они будут иметь неограниченный доступ к рынкам Московии.

Аполлинарий Михайлович Васнецов "Базар 17 века", 1903 год

Киевляне даже добились подтверждения привилегия королем Сигизмундом III и внесения документа 12 мая 1606 года в книги Литовской Метрики. А 9 июля 1608 года привилегий подтвердил новый претендент на московский трон Лжедмитрий II. Увы, но воспользоваться льготой наши соотечественники так и не смогли.

Источник:
1. Наталія Білоус  Київ наприкінці XVу першій половині XVII століття. Міська влада і самоврядування – К.: Видавничий дім "Києво–Могилянська академія" – 2008 – 360 с.

БОРЬБА КИЕВСКОГО МАГИСТРАТА С ВОЕННЫМ ПОСТОЕМ

Одной из самых тяжелых повинностей, возложенных Российским государством на жителей присоединенных украинских земель, являлся военный постой – размещение в домах обывателей находившихся в селении войск. Особенно ненавидели эту повинность мещане Киевоподола, так как усматривали в ней нарушение прав и привилегий города. Ведь если первоначально, когда Киев только попал под скипетр московских царей, законным признавалось предоставление квартир исключительно проезжавшим через город высшим чиновникам и иностранным посольствам, то со временем магистрат вынужден был смириться с проходящими командами, ненадолго задерживавшимися в "матери городов Руських". Наиболее же сильно тяготы военного постоя горожанам пришлось испытать во времена Екатерины II, когда их обязали размещать в своих домах постоянно находившиеся в Киеве войска.


Надо сказать, что зачастую вояки, расквартированные в Киеве, вели себя как на захваченной территории – магистрат был завален жалобами о насилиях и грабежах, в том числе и о надругательствах над женщинами. Однако ни отцы города, ни сам генерал-губернатор не могли остановить распоясавшихся служивых.

Наибольшей обостренностью отличались отношения киевоподолян и военнослужащих Молдавского гусарского полка. Столкновения начались сразу же по прибытии подразделения в августе 1763 года. Тогда штаб полка потребовал от магистрата отвода 1489 квартир. Однако, принимая во внимание, что на всем Киевоподоле нашлось только 1947 дворов, годных для постоя (не учитывались дома магистратских чиновников, освобожденных от этой повинности, и жителей, не приписанных к магистрату), а необходимо было еще разместить конный канонирский полк, магистрат смог выделить для нужд гусар "лишь" 878 дома. Впрочем, городские чиновники зря старались: военные даже не собирались с ними общаться – они просто занимали любые понравившиеся квартиры. Похоже, что и число 1489 было взято с головы, так, проформы ради.

Гусар Молдавского полка

Среди прочих, гусары заняли и дома городских урядников, освобожденных от постойной повинности. Жалобы магистрата на это самоуправство остались без всяких последствий. Не помогли и предписания генерал-губернатора. Бесполезны были также хитрости, к которым от безысходности прибегали киевоподоляне. Так, чтобы выжить гусарского майора Бедрягу из самовольно занятого им дома, магистрат отвел данное здание под размещение ожидавшегося турецкого посла, уведомив об этом генерал-губернатора. Тот уже со своей стороны приказал полковому командиру бригадиру Подгоричани очистить занятую Бедрягой квартиру. Но Подгоричани вместо немедленного исполнения предписания направил генерал-губернатору возражение, мол, на постой в этом доме майору выдало письменный ордер высшее армейское начальство, а потому, если магистрату так необходимо это помещение, он должен предоставить Бедряге аналогичную по удобствам квартиру. Как видим, командир гусарского полка мог себе позволить наплевать даже на распоряжения самого генерал-губернатора!

Герб Подгоричани

Не уступали гусарам в самоуправстве и военнослужащие других подразделений. Магистратский инстигатор (судебный чиновник, ведший следствие и выступавший обвинителем в суде) Гавриил Ядрило жаловался генерал-губернатору на насильственное занятие его дома поручиком канонирского полка Татищевым. Тот, грозя физической расправой инстигатору, вошел в его усадьбу в сопровождении нескольких унтер-офицеров. Опасаясь увечий, Ядрило несколько ночей не появлялся дома, пока, наконец, не последовал ордер генерал-губернатора о его защите. Правда, неизвестно, освободил ли Татищев дом.

В январе 1764 года вышел указ Сената, согласно которому, обыватели, построившие на своих участках отдельные помещения для солдатского постоя, избавлялись от необходимости предоставлять собственное жилье военным. Часть киевлян, понадеявшись на авторитет высшей власти, возвели отдельные строения. Но, увы, в большинстве случаев их затраты оказывались напрасны: кроме приготовленных отдельных помещений вояки вторгались и в хозяйские дома. Жительница Киевоподола Новицкая жаловалась генерал-губернатору на то, что, несмотря на построенную ею в своем дворе отдельную квартиру, гусары самовольно заняли и ее собственное жилье. Кроме того, военные разобрали во дворе Новицкой новую избу и большой амбар, под которым отец Новицкой лил колокола, и построили на ее дворе для всего эскадрона конюшни, вымостив их досками из разобранного забора.

"Захватив" город, военные приступили к его "освоению". Расположившись в мещанских домах, гусары завели у себя шинки. Подобное нарушение было весьма чувствительно для магистрата, ведь именно с монополии на продажу спиртного город имел наибольший доход. Киев и так на протяжении практически всего XVIII века сотрясали "шинковые войны" между мещанами, казаками Киевской сотни и монастырями, появление же "четвертого игрока" еще более усложнило ситуацию. В результате жалобы посыпались не только к местному начальству, но и в Сенат.

При этом киевоподоляне не собирались пассивно дожидаться реакции из Петербурга. Поняв, что ситуация выходит из-под контроля, наиболее богатые мещане перешли в наступление. И уже бригадир Подгоричани вынужден был писать генерал-губернатору. Одна из жалоб касалась Иосифа Ивановича Гудимы (представитель знатного рода Гудим-Левковичей, игравшего значительную роль в истории Киева, будущий бурмистр, в данный период, кроме дома на Подоле, владел большим хутором на Куреневке с прудом, мельницей, винокурней и березовой рощей). Гудима, отличавшийся весьма вспыльчивым характером, видя, что его постоялец – поручик Лешкевич – занял весь двор своим сеном, "стал выражать свое неудовольствие с немалою суровостью, и с великим криком, и с поношением чести, не снимая с головы шапки, употребляя поносные и грубые речи", а на вопрос офицера, где же ему сложить сено, отвечал: "в пазуху себе положи, а на моей земле, [чтобы] не было". После чего, еще более распаляясь, Гудима полез в драку, крича: "ты, поручик, против меня не велик человек, а я магистратский член, и никто мне здесь не судья!". Напористость Гудимы вынудила Лешкевича ретироваться со двора.

Возможно, Иосиф Иванович был бы более осторожным, если бы не одно обстоятельство: в 1766 году пост Киевского генерал-губернатора занял Федор Матвеевич Воейков, весьма благосклонно относившийся к киевскому магистрату и отстаивавший его интересы в высших эшелонах власти. Благодаря его настойчивости военные были несколько приструнены. Например, по результатам следствия конца 1767 года подпоручика Новосельцева выселили из самовольно занятой им квартиры, подпоручик Соколов "за непристойное его ночным временем в магистратскую почтовую избу хождение и неприличные поступки пристойным образом оштрафован", канонир Филипов за битье магистратского шинкаря и его жены был наказан батогами, "а впредь нижним чинам ссор и драк чинить накрепко запрещено".

Герб Воейковых

Но даже Воейков оказывался бессильным против общей распущенности военнослужащих. В 1772 году генерал-губернатору пришлось разбирать два дела о похищении и насилии над женщинами. Вероятно, у военных, виновников этих злодеяний, нашлись могущественные покровители, потому как в следующем году магистратские чиновники решили защищать право и достоинство горожан самостоятельно, без уведомления вышестоящей власти.

27 февраля 1773 года мещанин Иван Яновский, вернувшись вечером домой из своей лавки, обнаружил, что жившая у него сестра Устинья пропала, исчезла также вся ее одежда и шестьсот рублей семейных сбережений. Рассудив, что сестра убежала с военными, Яновский пустился в погоню. Догнал он беглянку у Васильковской заставы. По его требованию начальник заставы арестовал Устинью и двух сопровождавших ее карабинеров, и под конвоем отправил назад в Киев.
1 марта Яновский представил арестованных в магистрат. На допросе выяснилось, что Устинья отправилась в Польшу к поручику Шупинскому, который "сознался" с нею, когда квартировал в доме Яновских. Дальнейшая судьба брата и сестры Яновских неизвестна, но намного более интересным представляется переписка, связанная с арестом карабинеров.
После снятия показаний, магистрат 2 марта переправил служивых в Киевскую губернскую канцелярию, сопроводив их письмом на имя генерал-губернатора, в котором вновь перечислял все нанесенные мещанству обиды и просил Воейкова поспособствовать ужесточению дисциплины среди расквартированных войск.

Однако по подобным делам подозреваемые подчинялись судам своих подразделений. Для киевоподолян это был суд магистрата, для казаков – канцелярия Киевского полка, а дело арестованных карабинеров должно было рассматривать их армейское начальство. От него Воейков того же 2 марта получил письмо, в котором выражалась крайняя обида на действия магистрата, мол, тот превысил свои полномочия, задержав двух находящихся в командировке военных. Генерал-губернатору пришлось отступить. Карабинеры были высланы в штаб своего соединения, а киевские чиновники получили выговор: "впредь иметь осторожность, и нарекания, какие представлено, на себя не навлекать, дабы тем не подать причины войти в худые следствия". Самостоятельные действия магистрата по защите своего обывателя были вменены ему в преступление.

Киевская ратуша

Бесчинства вояк продолжались до конца восемнадцатого "гвардейского" столетия. И только реформы Александра I, направленные, в том числе, и на укрепление авторитета гражданских властей, смогли обуздать ситуацию. Один из последних всплесков своеволия военных произошел 22 августа 1814 года, когда Киевоподольское девичье училище было занято донскими казаками. Произошло это днем, посреди учебного процесса. Находящихся в усадьбе учениц и преподавательниц разогнали, причем не обошлось без криков и крепких выражений. Однако времена стояли другие, а потому приказом гражданского губернатора уже к вечеру казаков выгнали из училища, виновные в своеволии понесли наказание.


Источники:
1. Утеснение киевских мещан военным постоем в 1763-64 гг. // Киевская Старина – V, 1895, с. 65–70 – К.: Типография Корчак-Новицкого.
2. Столкновение киевского магистрата с военным начальством // Киевская Старина – X, 1891, с. 127–129 – К.: Типография Корчак-Новицкого.
3. Донские казаки на постое в Киевоподольском девичьем училище // Киевская Старина – IV, 1897, с. 14–15 – К.: Типография Корчак-Новицкого.

АНЕКДОТЫ О КИЕВЕ ВРЕМЕН МАГДЕБУРГСКОГО ПРАВА

В старину анекдотом назывался небольшой занимательный рассказ, необязательно смешной, но всегда познавательный. "БК" представляет ряд анекдотов о Киеве времен магдебургского права. Не все эти рассказы напрямую касаются Киевоподола, но тень магистрата в них всегда незримо присутствует.


1586 г. Киево-Софийская слобода.

1593 г. Отношения Киева и Сечи.

1593–1614 гг. Сколько лет Киевской Академии? (версия)

1727 г. Бюрократический казус в Киеве.

1744–1846 гг. Сто лет злоключений Андреевской церкви.

1745 г. Киевские плавучие мельницы.

1748 г. Наказание Павла Гудимы.

2-ая пол. XVIII в. Нравы неимущих студентов старой Киевской академии.

1756–1762 гг. Оценщики киевского магистрата.

1758–1759 гг. Контрабанда табака в Киеве.


1763–1814 гг. Борьба Киевского магистрата с военным постоем.

1764–1765 гг. "Дело спудеев".

1765–1768 гг. Первый киевский нотариус.

1766–1787 гг. Преследование киевским магистратом нелицензированных врачей.

1770 г. Ритуальное убийство во время чумы.

Конец XVIII в. Народные характеристики киевских монастырей.

1796 г. Ссора в Кирилловской церкви.

1806–1808 гг. Продажа киевской дворянкой своей дочери.

1811 г. Спасение имущества первой гимназии во время Великого Пожара 1811 года.


1820 г. Дело о фальшивках Никиты Винниченко, члена серебряного цеха.

1828 г. Запрет на посещение Царского сада воспитанниками киевской духовной академии и семинарии.

1831 г. Киев во время польского восстания.


Список публикаций пополняется.



ратуша_XVIIIвек.jpg

КОНТРАБАНДА ТАБАКА КИЕВСКИМИ МЕЩАНАМИ

Начиная с Московских статей 1665 года, царское правительство, лоббируя интересы великорусских купцов, постепенно усиливало экономическое давление на Гетманщину. Так, постоянно расширялся список товаров, запрещенных к экспорту из Украины по прямым договорам, минуя российских представителей. В царствование Елизаветы дошла очередь и до табака.

16 мая 1757 года Правительствующий Сенат своим указом передал "отпуск за море и за границу папушного черкасского табаку" в откуп на 20 лет сенатору графу Петру Ивановичу Шувалову. Высший имперский сановник, разумеется, не стал лично утруждаться табачной торговлей, предоставив в сентябре 1758 года эту операцию своим комиссионерам – московским купцам Петру Каблукову и Максиму Алисову.

Тогда же киевский магистрат по приказу губернской канцелярии ознакомил всех мещан, занимавшихся табачным промыслом, с сенатским указом, вынудив их при этом письменно подтвердить свои обязательства не вывозить за пределы Украины табак без специального разрешения комиссара Каблукова, т.е. после уплаты в пользу графа Шувалова соответствующего акцизного сбора.

Это весьма негативно отразилось на доходах киевлян, т.к. многие из них занимались покупкой в малороссийских городах "папушного табаку" и перепродажей его в Польшу, причем нередко с польскими партнерами заключались долгосрочные контракты.

В мае 1759 года Каблуков донес в Киевскую губернскую канцелярию (К.Г.К.), что, по его сведениям, в последнее время в город поступило из разных мест табака "против прошлых лет весьма с умножением, так что и никогда его столь еще не бывало". Но по данным его конторы, а также Васильковской, Межигорской и других таможен "по ярлыкам пропуску из Киева оному табаку за границу не значится, и каким способом тот табак из Киева отвозится, в том состоит не без сумнительства". Каблуков просил К.Г.К. потребовать от магистрата обстоятельной ведомости: кто из мещан торгует табаком, по какой цене покупают и продают, куда из Киева отпускают, а главным образом – сколько вообще в год сбывается табаку, и какой "от той продажи магистрат доход имеет"?

Магистрат, считающий табачный откуп нарушением своих городских прав и привилегий, не горел желанием учинять следствие, а потому прислал весьма формальную ведомость, в которой показал всего семь торговцев, из которых "за границу ни еден в продажу не отпускает". Товар, согласно ведомости, продавался в лавках по 80 коп. за сотню папуш; с торгующих табаком "никакого окладу в магистрат не взимается, кроме что из них которые сидят в лавках, с оных за землю куничные деньги равномерно как и от других взимаются".

Но Каблуков усомнился в рапорте магистрата и попросил К.Г.К. произвести обыск для проверки магистратской ведомости и, если у кого найдется табак сверх показанного, арестовать его "до рассмотрения". Неизвестно состоялся ли тогда обыск, но уже через месяц Каблуков, взяв в К.Г.К. "пристойную команду" из капрала и семи солдат, накрыл схрон в селе Троещина. Контрабандисты были взяты "на горячем", когда перегружали товар в дубы (лодки). Правда, из двадцати человек удалось задержать только шестерых. Руководитель группы, киево-подольский мещанин Алексей Бушиченко, также избежал ареста.

Бушиченко поставил контрабандный промысел на "профессиональный" уровень. К нему обращались как к специалисту, "сих дел мастеру". Товар закупался в местечке Лохвица Полтавского полка, склады располагались в Троещине и на Приорке, а деловыми партнерами с польской стороны были жители Обухова, Ржищева и Макарова. 27 августа 1759 года Бушиченко, по совету своих магистратских покровителей, явился в губернскую канцелярию с повинной. Надо полагать, для него все закончилось штрафом.

Но не один Бушиченко слыл "контрабандным мастером". В июле 1759 года объезчики все того же Каблукова задержали тайно провозимый на трех возах табак. Под стражу взяли двух человек, третьему удалось бежать. Арестованные показали, что они куреневские жители и наняты для контрабандных дел своим же земляком Гапоном. По инициативе Каблукова губернская канцелярия предписала киевскому магистрату учинить розыск Гапона. Разумеется, отцы города не слишком ретиво исполняли приказ, так что контрабандист еще долго мог совершенствоваться в своем мастерстве.
Йос ван Красбек. "Курильщик".


Источник:

Алексей Андриевский  Табачная контрабанда среди киевских мещан // Киевская Старина – XI, 1891, с. 259–266 – К: Типография Корчак-Новицкого.

ОЦЕНЩИКИ КИЕВСКОГО МАГИСТРАТА (2-ая половина XVIII века)

Мы уже привыкли к новостям о современных аферах с недвижимостью, любители истории, конечно же, знают об аферах времен строительных лихорадок конца XIX – начала XX веков. А как киевский магистрат XVIII столетия, сам имея немалые грешки, контролировал действия своих подчиненных, занимающихся оценкой имущества?

В декабре 1756 года по устному приказу магистрата киевские мещане Григорович, Григорий Кривобок и Марко Стефанов оценивали двор мещанина Антона Карамалея, подлежащий продаже для покрытия долгов последнего. Определив имущество в 123 руб. 40 коп., названные мещане заявили о том письменно в магистрат, но приказа относительно продажи не получили.

Прошло более пяти лет, и магистрат дал уже письменный приказ другим оценщикам не только определить стоимость, но и реализовать этот двор, после чего он был продан в апреле 1762 года за 120 рублей. Недостающую от первой оценки сумму магистрат определил взыскать с первых оценщиков, а когда те начали протестовать, то были арестованы.

19 апреля арестованные подали в магистрат челобитную на высочайшее имя, но магистрат не принял ее, приказав содержать Григоровича, Кривобока и Стефанова под стражей, пока не внесут недоимку. Тогда на четвертый день оценщики отправили челобитную на высочайшее имя в киевскую губернскую канцелярию. Последняя своим указом от 27 апреля освободила просителей, аргументируя свое решение тем, что магистрат не давал им письменного указа о продаже двора, "и ежели оный двор от долговременного киевским магистратом нерешения дела пришел в ветхость, и от того убыло оному цены, то взыскание оной цены с тех, кто в том винными окажутся, учинить, и что учинено будет, о том в К.Г.К., рапортовать."

Эта история не только указывает на ответственность оценщиков в тех случаях, когда имущество продавалось ниже их оценки (привет аферистам будущих столетий!), но также является примером, когда губернская канцелярия сама привлекалась мещанами к спору с магистратом. В сущности, функции отдельных органов управления не были определены достаточно четко, и К.Г.К. имела достаточно поводов для вмешательства во все сферы деятельности киевского самоуправления.

В данном случае челобитчики не отрицали в принципе ответственности оценщиков, не отрицали права магистрата налагать на них взыскание: они настаивали лишь на том, что магистрат, будучи сам виновен в несвоевременной продаже дома, несправедливо возложил наказание именно на них.



Источник:
Ответственность оценщиков в киевском магистрате (1762 г.) // Киевская Старина – II, 1904, с. 56–58 – К.: Типография Императорского Университета Св. Владимира.