Category: общество

ДОЛГОСТРОЙ ИЗ ТОП–7 (ул. Обсерваторная)


В 1989 году на углу улиц Обсерваторной, Воровского (сейчас Бульварно-Кудрявская) и Обсерваторного переулка начали возводить детскую урологическую больницу, для чего разобрали остатки бывшего депо Вольного пожарного общества. Однако этой стройке, как и большинству ей подобных, не повезло – их остановил развал Советского Союза.

Женская торговая школа им. Пелагеи Терещенко (теперь Киевский университет имени Бориса Гринченко – Бульварно-Кудрявская,18/2). На заднем плане слева – каланча и депо Вольного пожарного общества. Нач. XX в.

О долгострое вспомнили в 2008-м. Тогда некий инвестор предложил снести недостроенное здание, а на его месте возвести 25-этажный офисный центр, в котором выделили бы место под детский урологический стационар на 40 коек. Но проект, к сожалению, не прошел экспертизу.

Проект 2008 года.

В настоящее время долгострой на Обсерваторной прочно утвердился в ТОП-7 Киевских долгостроев.


Кстати, каланча на Обсерваторной была воспета Александром Николаевичем Вертинским в знаменитом "Киев – родина нежная":

Здесь тогда торговали мороженым,
  А налево – была каланча...
  Пожалей меня, Господи Боже мой!..
  Догорает моя свеча!..


Источники:
1. Михаил Кальницкий  Ими восхищались киевлянки.
2. ТОП-7 недостроев Киева, которые могли бы изменить столицу.

КИЕВСКИЕ ВОСКРЕСНЫЕ ШКОЛЫ – ПЕРВЫЕ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Известно, что Киев как крупный просветительский центр, дал путевку в жизнь не одному будущему светилу. Но что еще не мало важно, Город на протяжении практически всей своей истории сгенерировал огромное количество идей во всех областях человеческой жизни, в том числе и в сфере педагогики. И даже в XIX столетии, когда, казалось бы, Петербург и Москва прочно переняли пальму первенства в деле образования, Киев не перестал удивлять общество новыми педагогическими решениями. Так, в 1816 году в нашем Городе открылась ПЕРВАЯ В ИМПЕРИИ школа с белл-ланкастерской системой обучения, самой передовой на то время.

Кризис, поразивший николаевскую Россию в середине XIX века, и наметившиеся затем реформы Александра II дали новый импульс развитию киевской педагогической мысли. 11(23) октября 1859 года в Городе открылась первая в России воскресная школа. Надо отметить, что профильные воскресные школы существовали в империи с 1820-х годов. Так, в Остзейском крае действовала сеть христианских учебных заведений под наблюдением Библейского общества; в Петербурге за полгода до киевской, начала работать воскресная школа М. Шпилевской для девочек из бедных семей. Но именно Киеву принадлежит честь в открытии ПЕРВЫХ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ВСЕСОСЛОВНЫХ ОБЩЕГЕНДЕРНЫХ ВОСКРЕСНЫХ ШКОЛ!

Группа деятелей первых Киевских воскресных школ

В то время попечителем Киевского учебного округа состоял известный ученый и общественный деятель Николай Иванович Пирогов. По общим отзывам, это был не только "человек своего времени, но и вождь своих современников". Как попечитель учебного округа он стремился внедрить в систему образования общечеловеческие понятия, заставляющие ценить и уважать личность каждого. Своей педагогической задачей Пирогов поставил сблизить общество с ученым миром, вывести воспитательные заведения из разряда чисто дисциплинарных учреждений, куда их загнала палочная организация николаевской поры.

Портрет Н.И. Пирогова. Масло, холст. Художник и время выполнения портрета неизвестны.

Другой выдающейся личностью того времени был профессор Киевского университета Платон Васильевич Павлов. Нравственные качества этого человека, его общественные идеалы, его служение идее вызывали обаяние среди студентов, и Павлов имел громадное влияние не только на своих слушателей, но на все факультеты, на всю учащуюся молодежь. "Его любили, ему поклонялись, его именем клялись. Он соединял в себе репутацию основательного ученого с ореолом носителя так называемых "лучших идей", призванного руководить молодым поколением в его стремлении к общественному и нравственному идеалу."
Эти-то два человека и стали во главе движения, создавшего первые в России воскресные школы.

Забегая вперед, стоит сказать, что очень скоро после открытия киевских школ, Платон Павлов был переведен в Петербург членом археографической комиссии. Ходили слухи, что киевские чиновники испугались влияния Платона Васильевича на молодежь, и, по просьбе тогдашнего военного губернатора князя Васильчикова, министр народного просвещения забрал его в столицу. В 1861 году Павлов был избран профессором русской истории в Петербургском университете, но не прочёл в нём ни одной лекции, потому что сначала был в отпуске, затем последовало временное закрытие университета, а 5(17) марта 1862 года ученый был арестован и административным порядком выслан в Ветлугу (сейчас – муниципальный центр в Нижнегородской области) за то, что на публичном чтении в пользу нуждающихся литераторов, закончил свою речь следующими словами: "Россия стоит теперь над бездной, в которую мы и повергнемся, если не обратимся к последнему средству спасения, к сближению с народом. Имеющий уши слышать, да слышит."

инициаторы создания_1859.jpg
П.В. Павлов.

Но вернемся к воскресной школе. Ей было предоставлено помещение уездного дворянского училища на Подоле – здание, в котором впоследствии размещалась мужская прогимназия, а затем, сразу после открытия, Киевская третья гимназия (современный адрес – Константиновская, 9/6). Семнадцать студентов университета и один из духовной академии изъявили желание быть преподавателями. Официальный надзор поручили профессору Павлову и штатному смотрителю училища И.И. Слепушкину.

Целью вновь открытого учебного заведения являлось обучение грамотности как можно более широких слоев населения, включая и крепостных крестьян. Но оставался вопрос: хотел ли сам народ того света, который ему предлагали, было ли у него доверие к тем, кто звал его учиться? Организаторы разослали объявления и письма в мастерские. Среди прочего там писалось: "лета не будут служить препятствием для учения, следовательно – школу могут посещать даже взрослые". Все сомнения рассеялись в первое же воскресенье: на занятия явилось около пятидесяти человек, в будущем количество учащихся возросло до 149!
Константиновская, 9/6. Здание построено в 1832 году. Первоначально двухэтажное (как на фото). В советское время надстроен третий этаж.

Успех первой школы придал энергию инициаторам, и 25 октября (6 ноября) 1859 года открылась вторая воскресная школа в здании Киевского уездного училища в Новом Строении. Надзор за ней также поручили Павлову и штатному смотрителю училища Проценко. В день открытия явилось 34 человека, а в начале 1860-го года число учащихся достигло 148 человек.

Интересен сводный отчет, составленный по двум школам в конце ноября 1859 года. Из 249 обучавшихся тогда человек 185 являлись ремесленниками, 27 – лакеями, 3 – сидельцами (люди, торгующие в чужой лавке по доверенности) и 34 – малолетними, с родом занятий неопределившимися. По сословиям: дворян – 10, купцов – 6, однодворцев – 4, казаков – 3, вольноотпущенных – 2, мещан – 58, кантонистов – 34, казенных крестьян – 31 и крепостных – 101. Как видим, основное задание, которое ставили перед собой устроители воскресных школ – обучение простого народа, в том числе и крепостных крестьян, – выполнялось как нельзя лучше!

В течение 1860–1861 годов в Киеве были открыты еще шесть воскресных школ, из них три – чисто женские. Тогда же, как показала практика, "женский вопрос" стал весьма актуален для функционирования подобных учебных заведений. Во-первых, дамы из общества не очень охотно соглашались выполнять роль наставниц простых людей. Женщины конца 1850-х – начала 1860-х годов еще не были подготовлены к подобной деятельности. Воспитанные в закрытых учебных заведениях, в замкнутом сословном кругу, они были далеки от народа и его трудовой жизни. Только через три месяца после открытия воскресной школы, в Киеве начала работу первая в России (!) женская гимназия (фундуклеевская), и много было разговоров о том, как посылать "свое дитя в общее заведение, куда доступен вход и дочери простого ремесленника".

Эдгар Дега. "Семья Беллели". 1858–1861 гг.

Во-вторых, для женщин низших сословий, желавших получать знания, также оказались преграды. В Новостроевской школе было всего 18 учениц, а в отчете Фундуклеевской женской воскресной школы (открыта 6(18) ноября 1860 года) указывалось: "Замечательно, что из магазинов дамских, где живут целые десятки девушек, учениц всего четыре, притом редко посещают школу (не смотря на желание посещать постоянно) потому, что бывают заняты работой и в праздничные дни."

Вообще, отношение хозяев очень сильно влияло на посещение их работниками воскресных занятий. Находились такие недобросовестные хозяева, которые уверяли, что платят за учебу своих служащих (или крепостных), а потому те должны отрабатывать потраченные на них средства. Устроителям школ пришлось бороться с подобными слухами, объясняя, что заведения существуют на благотворительной основе, и денег ни с учеников, ни с их хозяев никто не требует.

Материальные средства школ составлялись из пожертвований. Сто пятьдесят рублей ежегодно выделял Город. Основными же благотворителями явились преподаватели Университета и двух гимназий. К сожалению, попытка привлечь деньги через объявления в газетах потерпело фиаско: тогда общество еще не привыкло считать печатные СМИ выразителями своего настроения.

Деятельное участие в сборе средств приняла также супруга генерал-губернатора княгиня Екатерина Алексеевна Васильчикова. Под ее патронажем устраивались концерты, спектакли, живые картины. Однако создателей школ смущало, что собираются деньги от публики, рассуждающей, по выражению профессора Павлова "отчего не проплясать мазурки, когда страдает меньший брат". Тогда студенты Университета учредили субботние музыкальные вечера для небогатой публики – с оплатой 25 и 50 копеек.

Ж.Д. Кура. Портрет Е.А. Васильчиковой.

Собранные средства передавались в кассы школ и расходовались в основном на приобретение книг и учебных пособий. Понимая, что главная сила и влияние воскресной школы заключается в хорошей книге, организаторы прилагали много усилий для пополнения библиотек. Самая большая была при подольской школе. Среди прочих, в библиотеках были книги Шевченко и Марко Вовчок на украинском языке.

Однако большинство народных книг представляли собой лубочные издания, "бесчисленные произведения неразборчивых спекулянтов", а потому единственный выход устроители школ видели в собственном издательстве. Один из преподавателей, помещик Полтавской губернии, предложил для этой цели свои средства.

Но чтобы ученики взяли в руки книгу, их сначала надо было обучить грамоте! Всех учащихся разделили на два класса: высший, в который принимались те, кто умел относительно бегло читать, и низший. Последний, в свою очередь, делился на два отделения: в первое определялись абсолютно безграмотные, во второе – кое-как разбиравшие буквы. В подольской и новостроевской школах большинство учеников (около 70) приходилось как раз на второе отделение низшего класса.

В то время в России повсюду господствовал буквослагательный метод обучения грамоте. Киевские воскресные школы первыми перешли на обучение с помощью чтения по слогам. Бралось несколько слов с повторявшимися слогами, громко произносилось их название, и неоднократным спрашиванием каждого ученика достигалось то, что глаза каждого учащегося привыкали к очертанию букв, составлявших слово. Когда класс мог различать и произносить два – четыре слова, написанные на доске, эти слова разбивались на слоги и так же путем многократного повторения узнавались учениками. Процесс узнавания закреплялся перемешиванием слогов и составлением новых слов. Далее слоги разделялись на отдельные буквы, и алгоритм обучения повторялся.

Кроме занятий по чтению и письму, программа "ликвидации безграмотности" включала в себя также обучение четырем арифметическим действиям. Еще одним предметом воскресных школ было вероучение, заключавшееся в рассказах из Священной истории и усвоении главных молитв.

Титульная страница "Грамматики" Кулиша.

В устроении воскресных школ приняли участие Пантелеймон Кулиш и Тарас Шевченко. Первый выпустил прекрасное учебное пособие – "Грамматику". "Как умно, благородно составлен этот совершенно новый букварь, – писал Кобзарь о творении своего друга. – Дай Бог, чтобы он привился в нашем бедном народе. Это первый луч света, могущий проникнуть в сдавленную попами невольничью голову." Но учебная книжка Кулиша имела один недостаток: она была слишком роскошно издана, и, следовательно, дорогая: заплатить за нее 50 копеек мог не каждый. А потому Шевченко взялся создать дешевое учебное пособие, доступное всем. Выпущенный им "Букварь Южнорусский" был отпечатан на серой бумаге, в мягком переплете, имел всего 24 страницы. Книга содержала азбуку печатных и рукописных букв, тексты для чтения по слогам, перепевы поэта отдельных псалмов Давида, пять ежедневных молитв, цифры и таблицу умножения до 100. Еще – думы об Алеше Поповиче, Марусе Богуславке и тринадцать народных пословиц, среди которых и такое: "Ложью свет пройдешь, но назад не вернешься".

Название "Южнорусский" не обмануло царских чиновников. В Главном управлении цензуры сохранился документ, содержание которого свидетельствует о многом: "Запрещение печатать эту книжку не имело никаких законных оснований, но содействие от имени правительства ее распространению в Малороссии как народного учебника вряд ли было бы уместным. Издание этой книжки, равно как и других, подобных ей, которые скомпонованы для простонародья Малороссии на малороссийском языке, хотя и напечатанных русскими буквами, имеют целью опять побуждать к отдельной жизни малороссийскую народность…". И несмотря на то, что учебник стоил всего лишь 3 копейки, из-за саботажа чиновников он до своих адресатов практически не дошел.


В начале 1862 года общими усилиями организаторов и сотрудников киевских воскресных школ был разработан новый проект хрестоматии – с интересным, доступно изложенным содержанием, при этом достаточно дешевый. В книге намечалось два отдела: естественный и исторический. В первом предполагалось разместить рассказы, "касающиеся физического мира, дающие понятия о природе и ее силах". Во втором отделе должны были помещаться статьи об устройстве и развитию человеческих обществ.

К сожалению, этим планам не суждено было сбыться. К июню 1862 года воскресные школы, по примеру Киева, открылись во многих уголках империи, их счет перевалил за три сотни. Однако царское правительство по мере развития "воскресного движения" стало все с большим подозрением относиться к этому вопросу, считая его излишне либеральным, и даже революционным. Наконец, 12(24) июня 1862 года Высочайшим повелением все подобные заведения были закрыты, "до преобразования означенных школ на новых основаниях". Тогда же было возбуждено следствие о "воскресном движении" и создана особая комиссия.

Школы были закрыты. Время унесло и разбросало людей, служащих им. Но, по словам Пирогова: "здесь, на земле, где все проходит, есть для нас одно нерушимое – господство идей". Идея воскресных школ уцелела. И через два года они возникли вновь. Организация в новых воскресных школах, их педагогическое направление сохранились такими же, как и в первых киевских. И мы, живущие через полтора столетия после описываемых событий, с полным правом и гордостью можем к символам Города отнести и ПЕРВЫЕ ОБЩЕДОСТУПНЫЕ НАРОДНЫЕ ШКОЛЫ.


Источники:
1. Л. Струнина  Первые воскресные школы в Киеве // Киевская Старина – VI, 1898, с. 287–307 – К.: Типография Корчак-Новицкого.
2. В.Г. Авсеенко  Школьные годы. Отрывки из воспоминаний (1852–1863) // Исторический вестник, 1881, т.IV.
3. Столетие Киевской первой гимназии (1809-1811 – 1911). – К.: Типография С.В. Кульженко – 1911.
4. Тысячелетие России. Краткий очерк отечественной истории. Сочинение Платона Павлова. Санкт-Петербург, 1863 г.
5. Н. Околитенко  "Букварь Южнорусский" – последняя книжка Шевченко.

ЗАРОЖДЕНИЕ КИЕВСКОГО ПОЛИТЕХА. ИСТОРИЯ ОДНОГО СКАНДАЛА

О зарождении Киевского политехнического института, о меценатах, проявивших заботу в деле технического образования молодежи Юго-Западного края, об архитектуре первых корпусов сказано немало. Киевляне по праву гордятся своим вузом, являющимся сегодня самым большим высшим учебным заведением Украины.
Но, увы, человеческая натура несовершенна, и, как водится, ни одно доброе дело не обходится без скандала. Ниже приведена статья замечательного киевского историка Виталия Ковалинского, напечатанная в сентябре 1998 года в бюллетене "Янус. Нерухомість" и повествующая о неожиданных обстоятельствах, возникших на этапе возведения Политеха.

Виталий Ковалинский.

Чтобы не затягивать сооружение институтского комплекса, было решено не объявлять открытого всероссийского конкурса. Ограничились закрытым, именным, пригласив к участию нескольких известных архитекторов и назначив срок подачи работ 1 марта 1898 года. Победителем среди восьми претендентов жюри признало петербургского академика архитектуры Иеронима Китнера. Он получил одну тысячу рублей за участие в конкурсе, 4000 премии за победу, а также приглашение руководить строительством по своему проекту.

Иероним Китнер.

Строительная комиссия института, которую возглавлял управляющий Киевской казенной палатой кандидат юридических наук Николай Самофалов, заключив с Китнером соглашение, определила условия труда архитектора в Киеве. Прежде всего обсудили размер оплаты. Согласно практике существовавшей в соответствии с рекомендациями Императорского общества архитекторов, гонорар зависел от нескольких факторов: от конструктивной сложности сооружения и его назначения, от общей стоимости строительства, от количества и качества труда зодчего. В свою очередь, работа архитектора делилась на шесть составляющих, которые расценивались отдельно:
а) эскиз сооружения – составление чертежей в малом масштабе и рисунков с примерной оценкой стоимости строительства;
б) проектразработка планов, разрезов, фасадов в нужном масштабе, определение главных конструктивных решений;
в) рабочие чертежи – выполнение необходимых для осуществления проекта конструктивных и архитектурных деталей в увеличенном масштабе, а также инженерные расчеты;
г) смета – определение количества материалов и работ и стоимости строительства;
д) надзор – составление договоров и условий с подрядчиками, руководство выполнением всех работ;
е) ревизия – проверка количества и качества выполненных работ.

КПИ на фотографии конца XIX века Киева.

Было установлено, что вознаграждение Китнера составит 2,65% стоимости институтских сооружений, в том числе за рабочие чертежи – 1,30%, за смету – 0,25%, за надзор за строительством – 1,10%. Этот гонорар должен выплачиваться ежемесячно по одной тысяче рублей, начиная с 1 июня 1898 г., а полный расчет – после завершения строительства.
Строительная комиссия настаивала, чтобы Китнер постоянно находился в Киеве, но потом договорились, что он будет приезжать не реже двух раз в месяц, а также в случае необходимости. Помогать Китнеру должны были по штату два помощника архитектора, чертежники, счетоводы, десятники и другие вспомогательные работники.
Своим главным уполномоченным на строительстве Китнер назначил также петербургского архитектора Павла Реутова, с которым сотрудничал уже более 25 лет. Вторым помощником был 23-летний киевлянин Александр Вербицкий. Однако почти сразу Строительная комиссия поняла, что помощники не в состоянии обеспечивать надлежащий надзор и по качеству материалов, и за выполнением работ, ведь возводилось не одно, а сразу несколько зданий. Поэтому на заседаниях постоянно говорилось о насущной необходимости присутствия главного распорядителя. Наконец, 23 февраля 1899 года Китнер заявил о своем переезде в Киев для непосредственного управления стройкой.

Главный корпус КПИ.

Но, как выяснилось, это были только обещания, которые петербуржец давал потом еще не раз. Он не утруждал себя приездом в Киев даже в благоприятные летние месяцы. На очередном заседании в декабре 1899 года Комиссия констатировала, что некоторые работы по уже возведенному химическому корпусу выполнены неудовлетворительно. Поэтому в журнале заседаний записали: "Признавая дальнейшее сооружение зданий, особенно с наступлением весны, когда в середине марта возобновятся работы и будут выполняться с особой интенсивностью, возможным не иначе, как с введением достаточного и эффективного надзора за строительством, Строительная комиссия считает необходимым заранее, сейчас же выяснить положение и решила просить И.С. Китнера не отказать уведомить Комиссию, что именно он сделает для обеспечения наличия указанного надзора. Желанным решением вопроса было бы личное присутствие в течение строительного периода на месте работ; но если личное присутствие невозможно, то необходимо назначить опытных лиц, т.е. инженеров-техников, а не студентов, для наблюдения за строением".
Однако попытки Комиссии оказались напрасными. Получив очередное письмо Самофалова, сановный архитектор (Китнер имел чин тайного советника, равный генерал-лейтенанту) заверил, что вместо себя привлекает к присмотру своего сына Максимилиана, но опять слово не сдержал. 26 марта 1900 года его помощник Реутов сообщил, что не будет ни отца, ни сына, а присматривать будет инженер Сергей Бек.
На такой вариант Комиссия не согласилась: Бек служил в киевской городской управе и был загружен по основной работе. Закончилось тем, что 20 апреля Китнер вовсе отказался от руководства строительством. По поручению Комиссии все им построенное принял по акту от 2 июня 1900 года инженер института Всеволод Обремский.

Химический корпус (сейчас – корпус № 4).

Под наблюдением Китнера было выполнено работ на 1 млн.374 тыс.848 рублей 58 копеек. Гонорар за это должен составлять 36 тыс. 433 рубля, из которых архитектор уже получил 24 тыс. Остальные институт не выплатил, мотивируя тем, что Китнер не передал исполнительные чертежи и сметы. В ответ тот подал иск в суд 9 ноября 1900 года.
Дело рассматривалось с переменным успехом в различных судебных инстанциях и в Правитепьствующем Сенате в течение четырех лет. Были иски, кассации, апелляции, брали верх то архитектор, то заказчик. Была полемика относительно трактовки понятий "рабочие чертежи" и "исполнительная смета". Институт настаивал на том, что Китнер обязан был подготовить такую документацию по объектам, которые он строил. А истец объяснял, что это относится к разделу "ревизия", а ее в расчет вознаграждения не включали. И хотя потом пришлось за дополнительную плату заказывать всё же исполнительные чертежи архитектору Кобелеву, аргументы Политехнического института в суде не признали и в октябре 1904 года присудили доплатить Китнеру еще 12433 рубля.

Торец жилого дома № 1 для профессорско-преподавательского состава.

Жилой дом № 2 для профессорско-преподавательского состава.

За два года деятельности в Киеве петербуржец построил химический корпус, два жилых дома для профессорско-преподавательского состава, служебный флигель и лёдник, почти закончил механические мастерские и исследовательский скотный двор, выполнил значительный объем по главному корпусу. А завершал строительство первой очереди комплекса Политехники киевлянин Александр Кобелев.

ПАМЯТНЫЙ ЗНАК ПОГИБШЕМУ ПОСЁЛКУ ПРЕДМОСТНАЯ СЛОБОДКА

Предмостная слободка — поселение в районе Киева, существовавшее на левом берегу Днепра (напротив Лавры) с конца XVIII века. Заселялась преимущественно работниками, приписанными к заводу "Арсенал". В 1853 году после постройки Николаевского цепного моста через Днепр, местность получила своё название от расположения "перед мостом". Среди киевлян бытовало и другое название местности – "Венеция", что связано с большим количеством имеющихся здесь тихих заливов. Отсюда также и название острова и Венецианской протоки между ним и островом Долобецким. Весной 1943 года слободка была уничтожена немецкими оккупантами. В 1960–х на её месте разбит парк культуры и отдыха "Гидропарк".
В 1991 году здесь в конце центральной аллеи Дружбы Народов установлен Памятный знак погибшему посёлку Предмостная Слободка.
Авторы — скульптор М. Билык, архитектор А. Чемерис (последняя работа, умер в 1991). Материал: бронза, гранит. Размеры: высота скульптуры — 0,78 м, дверной проем — 2,55 м × 1 м; плита — 1,3 м × 1 м.
Центром памятного знака является бронзовое скульптурное изображение мальчика, сидящего на крыльце, оставшегося от уничтоженного дома. Семь блоков серого гранита образуют дверной проем. Лестница крыльца переходит в гранитную плиту с посвятительной надписью. Пара голубей, типовой образ украинского фольклора, символизирует дух жизни, душу, переход от одного состояния к другому, дух света, нежность и покой.
К сожалению, в 2016 году вандалы разрушили памятник, украв мальчика и голубей.

Источник: Википедия.
Фото февраля 2011 г.: сервис Google, автор Sveta BSveta.

ЗДАНИЕ КОНТОРЫ ЕВРЕЙСКОГО КЛАДБИЩА (ул. Мельникова, 44)


Этот дом – единственная уцелевшая постройка второго еврейского погоста. Возведен по проекту архитектора Владимира Николаева в 1892 году. Здесь находился главный вход, и начиналась центральная аллея кладбища (открыто в 1894–м), которая упиралась в отрог Кирилловского Яра.

Главные ворота и контора Лукьяновского еврейского кладбища. Начало ХХ в.

Во время немецкой оккупации в доме размещалась казарма команды 1005, которой было поручено сожжение трупов в августе–сентябре 1943 года. В советское время, после разрушения (в конце 1950–х) и официального закрытия еврейского кладбища (в 1962–м), в здании обустроили общежитие для хоккейной команды "Сокол".

мельникова44(1).JPG
Центральный вход в здание.

В 2010–х, когда "Сокол" прекратил свои выступления в профессиональном хоккее, дом перешел в введение Киевского городского совета профсоюзов. Новый владелец по договору ипотеки передал сооружение частной фирме, тем самым превысив свои полномочия. В результате, в 2016 году по иску прокуратуры и решению суда здание было возвращено государству и, согласно постановлению Кабинета министров декабря 2015 года, отдано Национальному историко-мемориальному заповеднику "Бабий Яр" для создания Мемориального музея памяти жертв трагедии.



От здания конторы к памятному знаку "Менора" ведет "Дорога скорби", по которой на казнь вели жертв Бабьего Яра.


Сейчас вдоль дороги установлен лапидарий могильных плит, найденных в Репейном яру на месте разрушенного еврейского кладбища.





Памятник в виде ствола с обрубленными ветвями – популярная композиция середины ХХ века.

А жизнь продолжается.

О ПАМЯТИ (Гуля Королева)

Скажите, если двадцатилетняя девушка, киевлянка, РЕАЛЬНО спасла жизнь более чем ста человек и погибла на поле боя, а потом ее образ использовала в своей цели советская пропаганда, заслужила ли эта девушка на память или ее необходимо забыть в процессе декоммунизации?


Речь идет о Марионелле Владимировне Королевой, более известной как Гуля Королева. Она родилась 9 сентября 1922 года в Москве, в семье режиссера и сценографа Владимира Даниловича Королева и актрисы Зои Михайловны Метлиной. В1932–м родители развелись, мать вместе с Гулей переехала в Украину, ставшую для них второй родиной. Зоя Михайловна вышла замуж за композитора Филиппа Козицкого. Гуля жила в Киеве, училась в школе № 47 на улице Ленина (теперь – школа № 53 на улице Богдана Хмельницкого, 16/18) и, самое главное, снималась в кино.

Школа № 53, ране № 47, где училась Гуля Королева

В двенадцатилетнем возрасте за главную роль Василинки в фильме "Дочь партизана" (1934 год) она получила путевку в пионерский лагерь "Артек". В то время в СССР снималось не так уж много фильмов, и потому киноактеры были одними из самых узнаваемых людей страны. Девочку Гулю знал весь Киев.

После школы Королева решила не продолжать карьеру киноактрисы. Она поступила в Киевский гидромелиоративный институт (теперь – Национальный университет водного хозяйства и природопользования в Ровно), вышла замуж, готовилась стать матерью.

Памятник Гуле Королевой возле Национального Университета водного хозяйства в Ровно

Все перевернула война. Муж ушел на фронт и погиб в первых боях, Гуля и Зоя Михайловна оказались в эвакуации в Уфе, где Королева родила сына Александра. Оставив мальчика на попечение матери, записалась добровольцем на фронт в медико-санитарный батальон. Весной 1942 года дивизия, где служила Королева, была переброшена в район Сталинграда. За время боев младший сержант Марионелла Королева, и это задокументировано, вынесла с поля боя более ста раненых, и сама погибла 23 ноября 1942 года во время контратаки советских войск на высоте 56,8.
До середины 1980–х в Киеве была улица Гули Королевой. Сейчас же память о ней полностью стерта в нашем Городе.

А. Куприн "Оболонское разорение". Напечатано в газете "Киевлянин", 1895 г.

-Где здесь Оболонь? — Спрашиваю я лодочника, после того как он, поплевав на руки и кинув быстрый взгляд на концы вёсел, лёгким движением опустил их на воду.
-От же вона самисенька.
Мы плывем вдоль широкого канала, образованного двумя рядами невзрачных маленьких хатенок, едва выглядывающих из воды верхними углами окон. В этот канал впадают другие, менее широкие. Вода быстрая, почти коричневого цвета, на поверхности ее плавает солома, перья, щепки, пробка, бумага. Там и сям вдоль каналов снуют рыбачьи одновесельные плоскодонки с носами, торчащими высоко из воды. Если прибавить к этому яркий солнечный день, веселое небо и звонкую болтовню прекрасных оболонских рыбачек, то в общем получается впечатление маленькой Венеции.
Мы подъезжаем вплотную к одному потопленному домику. Я притягиваю руками лодку к оконной раме и заглядываю в неё. Вода наполняет комнату до подоконников; голые стены потрескались от сырости; развалившаяся печь зияет чёрной дымовой трубой; в воде среди всякого домашнего скарба плавает забытая в попыхах люлька.
-А что же, никому вода больших бед не наделала? — спрашиваю я.
-Нет. У нас уж как только вода начнёт прибывать, так все и знают: сейчас вещи на подводу складывают. Получат с участка квиток и едут в контрактовый:
:Чем дальше подвигаемся мы, тем всё шире и шире становится канал, быстрее течение, чище и синее вода. Вот последняя дощатая крыша, едва поднимающаяся над водой,- и мы въезжаем в открытый разлив Днепра.
Какая ширь! Смотришь вперёд, влево, вправо и куда только хватает глаз, везде эта тёмно-синяя поверхность Днепра, вся точно кипящая мелкими, быстро несущимися волнами, а над нею чашею опрокинулось смеющееся небо.
Гребец мой бросает вёсла, чтобы отереть вспотевший лоб, и лодку плавно относит вниз по течению. В лицо мне дует крепкий порывистый ветер. Грудь дышит широко и привольно, глазам не хочется отрываться от этой мощной картины.
-Старик Борисфен — думаю я невольно, настроенный на возвышенный лад. -Сколько человеческих жертв приняло твоё ненасытное чрево с тех пор, как впервые ступили на твой берег трое таинственных исторических авантюристов — Кий, Щек и Хорив. Сколько тяжёлых драм, сколько роковых страстей, неудачных жизней, разбитых надежд схоронил ты в своей пучине.
:Но на этом месте мои размышления неожиданно прерываются тем, что я падаю на дно лодки ногами вверх от сильного толчка. Оказывается, что в то время, когда мы с моим гребцом предавались патетическим размышлениям, нашу лодку нанесло на большой дощаник, переполненный бабами. И мгновенно в воздухе повисла звонкая, занозистая оболонская ругань. Чего тут только не было: и «щоб тоби очи повылазылы» и «чом ты малесеньким був не вмер», и «щоб ты лопнув», и всякие «трясци» и «черти» во всех числах, родах и падежах. Но всё-таки с гордостью могу сказать, что последнее слово осталось за моим гребцом, обнаружившим в искусстве владеть крылатыми словами недюженную находчивость, солидную крепость лёгких и целый запас энциклопедических познаний:
Мы пристаём к берегу, и я, минуя целую ораву чумазых ребятишек, играющих в разливе Днепра, узким переулочком выбрался из Оболони и еду в контрактовый дом.
* * *
-Вам — к оболонцам? — спрашивает меня смотритель контрактового дома, маленький, седенький, глухонький старичок.
Я отвечаю утвердительно, и старичок показывает мне на дверь, ведущую в большой зал нижнего этажа. Я вхожу, и перед моими глазами мгновенно с беспощадным реализмом вырастает настоящая картина оболонского разорения, не замеченная мною во время поездки на лодке.
Вдоль стен этого мрачного сырого зала, вокруг массивных каменных столбов, поддерживающих его потолок, стоят «топчаны». Каждый топчан как бы составляет отдельную квартиру. На нём навалено всё перевезённое имущество и на нём же ютится целая фамилия. «Имущество» всё можно перевезти на одном извозчике, но, боже мой! Из какого ненужного, разбитого, залатанного, дырявого хлама оно состоит. Раньше всего, конечно, неизбежная принадлежность и гордость бедного семейства — ватное одеяло, вышитое сотнями разноцветных кусочков, передающееся из поколения в поколение, то в приданое, то по законам наследственности; одеяло, конечно, переполненное мириадами всяких микробов, бактерий и более крупных «организмов», но спасающее зимою целую семью от холода. Затем образа. Их всякий постарался прибить на видном месте, перед некоторыми теплятся лампадки, зажжённые ради «потопа». Затем жестяные самовары, чайники, разбитые и заклеенные сургучом горшки с чахлою и хилою геранью, сундуки, красные когда-то подушки, сделавшиеся от времени и усиленного употребления глянцевато-коричневыми, крашеные вёдра, корыта, сапоги. На трёх-четырёх топчанах свернулись спасённые от наводнения кошки.
Куда не поглядишь — всё только старики, старухи и дети. Никогда до сих не приходилось мне видеть столько лиц, на которых нищета, непосильный труд, — может быть, пьянство и порок, — наложили такие странные черты. Старики почти все в изношенных солдатских шинелях, многие женщины беременны, дети бледные, чумазые, замусоленные, все как есть лицо в лицо. И ко всему этому специфический удушливый жилой запах, который всюду вносит с собой нищета.
Я останавливаюсь около одной пожилой женщины и начинаю с ней разговаривать. Нас сейчас же окружает кучка других женщин. Все смотрят на меня с ожиданием, на вопросы отвечают охотно, но страдальческим голосом, с готовностью хоть когда угодно перейти настоящим слезам.
-Дорого ли вам переезд сюда обошёлся?..
-Пятьдесят копеек. Другие, впрочем, и по 60 заплатили. Совсем разорение.
-Ну, а как же вы думаете быть, когда вода спадёт?
-А господь её знает. Как начальство. Ведь это хозяевам хорошо, а мы все квартиранты.
-А як же, — поддерживает другая, толстая и словоохотливая женщина, — звистно, чужа хата — хуже ката.
-Скажите, а как же вы тут кормитесь?
-Да вот варимо себе що-нибудь в печке. Только дров не хватает. А кто и хлеб с водою ист.
-Тогда начальство нас устроило. Борщ, кашу приносили в больших котлах. Чай то же давали.
-А теперь вас кто-нибудь посещает?
-Нет. Чиновник вот только приезжал, в очках в золотых, как сказывают, обещал тут нам столовую устроить и прислать чаю, сахару, пока вода не спадёт. Вот может быть, вы знаете, будто говорят, вода и сюда на Подол придёт.
Женщины ещё ближе придвигаются ко мне, с интересом ожидая моего ответа.. Я их как могу, успокаиваю.
-Скажите, пожалуйста, — продолжал я расспрашивать, — чем ваши мужья занимаются?
-Мой поденно ходит — отвечает толстая женщина.
-И мой. И мой в поденную. Мой тоже. А мой с пилой, — говорят в голос остальные.
А после них раздаётся сзади меня тоненький голосок, с оттенком хвастливости.
-А я живу на воздухе небесном-с, около газового завода-с.
Оглядываюсь — маленький старикашка седенький, в рваной солдатской шинелишке, лицо коричневое и всё в ссадинах и царапинах.
-Где это вы разукрасились?
Старикашка наклоняет вниз набок и разводит безнадёжно руками.
-Упал пьяненький. Это ж праздник был.
И добавляет заискивающимся тоном:
-Господин банкир, подарите мне папиросочку, если будет ваша милость.
Обхожу ещё четыре маленьких комнаты. Та же нищета, те же лохмотья, те же глаза, устремлённые с ожиданием. А вода всё прибывает, и с нею прибывают бедняки, которым контрактовый дом даёт приют. Теперь их уже 227 человек, причём человек 30 прибыло за те полчаса, что я провёл в разговорах. Тяжело будет этим беднякам, когда спадёт та самая вода, которой мы любуемся с Владимирской горки и шепчем в изумлении перед величественной картиной: потрясающе…